Глава 3. Артём

Хранители Мультиверсума-3: Локальная метрика

В апокалипсисах я профессионал. Я про них столько книжек написал, что стыдно перед информационным полем Вселенной. Читатель любит апокалипсисы — чтобы весь мир в труху и герой на обломках… Кассовый жанр, порожденный состоянием общей тревожности общества. Люди читают выживалочки ради развлечения, но как бы и в подсознательном поиске рецептов спасения «если что». Ну а я их пишу, паразитируя на социальных страхах. Про себя называю «пиздецомами». Это еще не самое дно беллетристики — ниже, у самого плинтуса, расположились «литрпг» и «попаданцы» — но близко к тому. Я написал пиздецому про зомби, пиздецому про вирусную пандемию, две небольших пиздецомочки про ядерную войну и развесистую пиздецомину с продолжениями про удар метеорита, сдвинувшего к херам земную ось. Так вот, в каждой пиздецоме читатель трепетно ждёт сладостного момента — мародёрки! Брошенные магазины, ничейные склады, опустевшие квартиры манят читателя своей доступностью. Он легко представляет себя на месте героя, готовый грести ништяки с двух рук. И я, как автор, ему, разумеется, такую возможность даю — иначе он продолжение не оплатит, и мне будет кушать нечего.

Но вот сижу на скамейке посреди пустого торгового центра, ем пирожок с капустой, запиваю соком и понимаю, что ничего мне, собственно, не нужно. Кофе, вот. Сигареты. Чай. Пирожок я уже съел. Можно ещё пирожок, но, в принципе, наелся. Может, позже. Одежда на мне есть, обувь тоже, износятся нескоро. Всё остальное — наведённый морок социального. На кой чёрт тебе даже самый дорогой телефон, если позвонить некому?

Достал свой дешёвый, убедился, что сети нет. Убрал обратно. В деревню хочу. Домой. Отчего-то мне казалось, что, стоит мне вернуться в старый деревянный дом и закрыть за собой дверь на щеколду, всё, оставшееся с другой стороны двери, не будет иметь значения. Наладится как-нибудь само собой.

Кстати, то, что я пишу пиздецомы, никак не увеличивает мои шансы на выживание в апокалипсисе. Я не специалист по выживанию. Я не знаю никаких секретов и тайных способов. Я всё выдумываю. Худший способ спастись — вести себя, как мои герои, потому что они существуют только для того, чтобы за их историю заплатил капризный, избалованный изобилием сетевой графомании читатель. Мой школьный учитель литературы не гордился бы мной сейчас. Ну и чёрт с ним — я даже не помню, как звали этого старого мудака.

 

В общем, жизнь в очередной раз опровергла литературу — я сижу посреди апокалипсиса, ем пирожок и думаю, что даже такое маловероятное стечение обстоятельств не дало мне никаких дополнительных возможностей. Впрочем, нет — дало. Я могу закурить прямо в холле торгового центра. Что и проделал с некоторой даже торжественностью. Нет, мой читатель за такой сюжет не заплатил бы…

Стряхивая пепел в цветочную вазу, наблюдал за собачьими растусовками. Перед стеклянными автоматическими дверями постепенно собиралась группа довольно причудливого состава — кроме бродячих городских в ней были и породистые особи. От мелких карманных гавкалок до внушительного зубастого ротвейлера. Не похоже на обычную дворовую стаю — слишком много и слишком разные. Собаки целенаправленно толклись у дверей, скребли по ней лапами, кучковались у входа. Может быть, им не нравился я. А может — нравился продуктовый гипер внизу. Вид у них был, надо сказать, какой-то недобрый. Хорошо, что автоматика дверей на них не срабатывает.

Говорят, бродячие собаки опаснее волков. Умнее и людей не боятся. Опасаются, здраво оценивают соотношение сил, понимают последствия — но не боятся. Поэтому, если решат, что им за это ничего не будет — нападут. Даже сытые нападут, просто так. Впрочем, они не бывают сытыми. Я следил за их действиями сначала с праздным интересом, а потом уже и с опасением. Их стало как-то очень много — навскидку уже полсотни разнокалиберных псин. Надо будет через другой выход уходить, а то у меня даже палки завалящей нет — только пакет с кофе, сигаретами и бутылкой. Пойти что ли в спортивный магазин, биту бейсбольную стащить? Есть же там биты? Это мячики и перчатки никому не нужны, а на биты спрос в народе имеется. В рабочих кварталах каждый первый — бейсболист…

Не успел. Здоровенный чёрный пес неизвестной мне породы вскочил на спины столпившихся у дверей собак, подпрыгнул — и сенсор сработал. Стеклянные створки разъехались, и внутрь хлынула мохнатая орда. Они так целенаправленно ломанулись в мою сторону, что я не стал проверять, свернут ли к продуктовому. Магазин этажом ниже, а я — вот он. Восемьдесят кило свежего мяса, которое очень хочет жить и потому чертовски быстро бегает. Я, наверное, поставил мировой рекорд по рывку с места из положения «сидя на лавочке с сигаретой». Практически телепортировался через весь холл к пожарному выходу, который, слава пожнадзору, оказался открыт. Я захлопнул дверь буквально перед носом чёрного пса, успев подивиться на его крокодилий оскал. Разве у собак бывает так много зубов? И таких больших? Это же тираннозавр какой-то! Ну, или мне так показалось, когда его челюсти щёлкнули возле моей задницы. Я припёр дверь спиной и огляделся — заблокировать её было нечем, задний двор молла оказался возмутительно чист. Даже кирпича завалящего нигде не лежало. Завели тут европейские порядки, а я страдай.

Не стал дожидаться, пока собаки сообразят нажать на ручку и открыть — после трюка с сенсором я ожидал от них худшего. Рванул бодрой трусцой в сторону улицы, раздумывая на бегу, что день окончательно перестал быть томным. Хорошо хоть пакет с бутылкой сберёг. Мне точно понадобится что-нибудь успокоительное перед сном. Чёрт побери, если я хочу вернуться домой, то пеший марш-бросок выглядит в новых обстоятельствах плохой идеей. Я припомнил виденные по дороге сюда собачьи стаи в полях и понял, что размышления о бессмысленности мародёрки следует временно признать ничтожными. Мне срочно нужен автомобиль!

 

Я не склонен к противоправным действиям вообще и к покушениям на чужое имущество в частности. Это не окупается вдолгую. Рано или поздно общество предъявит тебе счёт, и он перекроет все ситуативные выгоды криминала. Однако текущие обстоятельства выглядят достаточно форсмажорными, чтобы пренебречь потенциальными последствиями. Возможно потом, когда всё наладится и в город прибудет кавалерия — прибудет же она когда-нибудь? — я пожалею об этом, но сейчас машина становится вопросом выживания. Верну потом. Авось примут во внимание чрезвычайность обстоятельств. Осталось придумать, где её взять.

Машин вокруг было полно. Вот буквально плюнуть некуда, чтобы в машину не попасть — горожане вовсю пользовались бесплатной до утра парковкой у обочин. Поскольку на работу офисный люд сегодня не спешил, то они так и остались стоять плотной, бампер к бамперу, вереницей глянцевого разнообразия. Но толку от этого чуть — потому что они, разумеется, все закрыты. Я мог бы, наверное, сломать замки и одолеть сигналку на какой-нибудь трахоме постарше, но это долго, нервно и нужен хоть какой-то инструмент. Нет, не вариант. Мне бы так, чтобы сразу с ключами. Где машины хранятся с ключами? Разные есть варианты, но самый очевидный — автосалоны. Место, где граждане лезут в кредитную кабалу, чтобы потом оплачивать штрафы, налоги и бесконечно дорожающий бензин. Нет, я им не завидую. Ну, почти. Но почему бы и не зайти раз в жизни в автосалон? Почувствовать себя этаким «потребителем»? Конечно, менеджеры не кинутся ко мне, улыбаясь шире ушей, с предложениями скидок и «зимней резины в комплекте», но я и без скидок обойдусь. Сегодня предложение превышает спрос. Ну, или я так думал. Пока не упёрся в запертые двери дилерского центра «Митсубиши».

У меня не сложилось особых предпочтений по производителям. Хоть моя «Делика» — неплохой автомобиль (или был таковым в своей далёкой молодости), я толерантен к брендам. У меня ни на одну новую машину денег нет, будь она выпущена в Японии, Америке или на ВАЗе. Автосалон с красными ромбиками просто ближайший. Возле него стоят тестовые машины, обклеенные рекламой себя, но ключи от них где-то внутри. В каком-нибудь столе какого-нибудь менеджера, сидящего под табличкой «Запись на бесплатный тест-драйв». Как-то я протупил этот момент, забыл, что чёрт всех унес ночью, как нечистой силе и полагается. Разумеется, ночью все двери закрыты, и только дремлет внутри какой-нибудь сторож. Проблема.

Глупо — я пришел сюда с мыслью о хищении чужого имущества в особо крупных размерах, но ломать дверь мне почему-то категорически претило. Как будто стоимость сломанного замка что-то значила на фоне тех миллионов, что сейчас машина стоит. Причудливо устроено наше бессознательное. Но пока я рассматривал внутренности салона через стеклянные стены, решение приняли за меня — из дворов на улицу стали подтягиваться собаки. Не могу сказать с уверенностью, те же самые, что были в торговом центре или другие, но нездоровый интерес ко мне они испытывали не меньший. Я занервничал — псины меня конкретно окружали, блокируя все пути отхода. Пока я колебался, их уже стало достаточно, чтобы идея силового прорыва с последующим бегством перестала казаться исполнимой. Догонят и завалят, как волки оленя. И сожрут так же. Нет, мои читатели точно не оценили бы такую концовку. Написали бы в комментах: «Что за отстой, верните мои деньги!». Все хотят ассоциировать себя с героем, который всех врагов победил, грудастую блондинку спас и её благодарностью немедля на дымящихся руинах поверженного зла воспользовался. С позорно сожранным помойными шавками придурком у читателя, разумеется, никакого душевного родства не ощущается. Хотя вероятность оказаться таковым у него куда больше. Как вот у меня сейчас.

— Подите нахер, блохастые! — сказал я, как мог, грозно. — Я вам не собачий корм!

Собаки не впечатлились. Они считали, что как раз корм. А у меня, как назло, было слабовато с аргументами — ведь биту я так и не взял. Хотя их уже столько, что никакая бита не поможет. Тут нужен пулемет такой, с которым бегают всякие накачанные супермены в голливудском кино — чтобы много стволов и всё крутится. Поэтому я кинул в стаю пакетом. Тем самым, из супермаркета, где кофе, сигареты и виски. Бутылка разбилась, произведя незначительное и недолгое замешательство среди обрызганных дорогим вискарем особей, а я воспользовался единственным доступным предметом — урной у входа. Урна оказалась антикварная, времен Империи — чугунная, перевёрнутым колоколом, такая тяжёлая, что в первый момент мне показалось, что она прибита к асфальту и мне конец. Но нет, адреналин творит чудеса — поднял и швырнул в стеклянную дверь, породив пушечный звук и водопад осколков. Внутри заметался между столами, выдергивая и выворачивая на пол ящики, но ключи оказались в специальном настенном шкафчике, который я заметил случайно.

 Шкафчик был закрыт и, когда в разбитую дверь начали прыгать собаки, я просто сорвал его со стены и влепил им по башке первой прыгнувшей на меня шавке. Вторая вцепилась мне в левую голень, неглубоко, но адски больно. Я отоварил её углом шкафчика и, освободившись, запрыгнул в ближайшую машину, пачкая кровью белый кожаный салон. С первой попытки прищемил дверью собачью башку, выпнул её раненой ногой, захлопнул снова. Всё, я в домике.

Нога, правда, болит зверски. Кстати, прививки от бешенства теперь делать некому. Но есть и хороший момент — у бешенства длинный инкубационный период и до первых симптомов я, возможно, не доживу. Потому что собаки отнюдь не считали, что «концерт окончен, всем спасибо, все свободны». Они плотно набились в автосалон, превратив его в собачий вольер. Кажется, полны решимости тут навеки поселиться. Какая-то мелкая лохматая гадость уже лопает печеньки с клиентской стойки и вообще чувствует себя как дома. А у меня болит нога, в ботинке хлюпает кровь, и нет еды и воды. И бутылка с виски разбита зря. А главное — сигареты пропали. Что-то меня не радует игра «кто кого пересидит» на таких условиях.

— Ну конечно, тебя только не хватало! — сказал я вслух, когда явился Главный. Главный пёс, который черный и большой. Не знаю такой породы, но совсем немаленькому «Паджеро» он заглядывал в салон, не поднимаясь на задние лапы. Гладкошерстный, уши торчком, хвост длинный, и пасть как у карьерного экскаватора. Вот зачем люди таких заводят? Почему не ограничиться той-терьером или, в крайнем случае, спаниелем? Он же, небось, жрет, как три меня, а на прогулке за ним надо следить, чтобы не подавился соседкой с первого этажа.

— Р-р-рыы! — сказал пёс.

— Хрен тебе! — показал я ему палец из-за стекла.

— Клац! — лязгнули по стеклу зубы.

Вот и поговорили.

Замочек на шкафчике с ключами символический, я провернул его бутылочной открывалкой с карманного «викторинокса». Четвёртый по счету ключ подошел, машина издала мелодичную трель, оповещая о включённом зажигании, и завелась. Собаки возмущённо забегали вокруг, но я не спешил радоваться — уехать я мог только на метр вперед или на полтора назад. Селектор на «R» — парковочный радар противно запищал, предупреждая меня о грядущих неприятностях и заткнулся, когда я раздавил его датчики о бампер стоящего сзади «Аутлендера». Трёхлитровый мотор напрягся, буксанул по полу полным приводом на пониженной, и, под скрежет кузовного железа, «Аутлендер» поехал, пока не упёрся в стену. Теперь вперед — какой-то красный кроссовер из новых, не знаю модель. Удачно стоял под углом, отодвинул его почти без проблем, только фара осыпалась. Назад — теперь можно сдвинуть второй аутлендер, ещё не мятый, увеличив сумму ущерба на миллиончик-другой. Божечки мои, из писательских роялти я буду расплачиваться до тепловой смерти Вселенной. Собаки бесновались, надрываясь в истошном лае, а я с изяществом слона в посудной лавке расталкивал автомобили к стенам, освобождая место для разгона. Упёрся носом в борт последней небитой машины, включил заднюю, и, прижав голову к подголовнику, продавил педаль газа до пола. Тяжёлый внедорожник на освобожденных дорогой ценой десятках метров успел набрать достаточно инерции, чтобы вынести кормой секционные ворота въезда. Их алюминиевые планки вылетели из направляющих, а машина стала немного короче, лишившись заднего стекла и вдавив запаску в заднюю дверь. Но я не зря задом разгонялся — все важное у неё спереди. Так что крутанул не без пижонства «полицейский разворот» и, крикнув «выкусите, шавки», — рванул с места преступления, совершённого с особым цинизмом против имущества юридического лица. Но меня больше заботил тот факт, что в машине я был не один.

Когда в салонном зеркале я увидел крокодилью пасть на черной морде, то, мягко говоря, удивился. Когда эта тварь успела запрыгнуть в выбитое заднее окно? А главное — как пролезла-то? Теперь целеустремленно пытается сократить дистанцию и буквально сопит мне в ухо. Спасает только то, что здоровенная, как теленок, псина никак не может втиснуться между потолком и спинкой заднего сиденья — подголовники мешают. Рвёт когтистыми лапами обивку, клацает зубами в неприятной близости от моей шеи. И пугающе близка к успеху. Я резко, в пол, затормозил. Инерция торможения ей помогла — туша преодолела-таки задний ряд, рухнув носом на пол между сиденьями и теперь, злобно рыча, пытается вывернуться из нелепой позы «хвостом кверху». От сиденья только клочья летят.

— Ах ты, сука! — с чувством сказал я, хотя это, кажется, был кобель. — Ну, вот что ты ко мне привязался?

— Рррр-гав! Рррр! — пёс упорно выворачивался из тесноты между сидениями. Вот же здоровая тварь какая!

— Ну, ты конкретно напросился, — констатировал я, без надежды на понимание. Тезис «ты сам виноват в своих проблемах» и до людей-то плохо доходит.

Врубил заднюю и, въехав на тротуар, резко, до удара, прижал машину кормой к стене дома. Выскочил, закрыл дверь и заблокировал замки с ключа. Всё, теперь из неё не вылезти, не нажав кнопку разблокировки на двери. А это вам не под сенсор прыгнуть.

— Пока-пока!

Собака яростно бесновалась внутри, от злости раздирая зубами пахнувший мной подголовник водительского сиденья, билась об двери так, что тяжёлая машина раскачивалась, оставляла слюнявые следы на стекле — но выбраться не могла. А я остался с тем же, с чего начинал — без машины, кофе и сигарет. Минус укушенная нога, которая болела всё сильнее. Когда отпустил адреналин, я понял, что наступать на неё очень больно, и я теперь не то, что бегать — ходить могу с трудом. Поэтому следующим пунктом моего увлекательного путешествия стала аптека — на своё счастье круглосуточная, что сберегло ей замок на двери. Я был с ней деликатен — брал только то, что стояло в витринах, без лишнего варварства открыв их ключами, лежавшими рядом с кассой. Снял заскорузлые от крови штаны и ботинки — открывшаяся картина не радовала. Икра опухла и покраснела, зубы покусавшая меня шавка явно не чистила. Хорошо хоть прокусила неглубоко. Промыл перекисью, обработал края раны йодом, наложил повязку, пропитанную мазью с антибиотиком и обезболивающим. Надеюсь, этого хватит, поскольку мои познания в медицине закончились. Нога теперь тянула и дергала, как больной зуб, но терпеть можно. Насыпал в карман куртки антибиотиков и анальгетиков, какие знал, а больше ничего не придумал. Если собака была бешеная — мне конец. Вакцину от бешенства в аптеках не держат, где её искать — я без понятия. И в интернете не посмотришь — я достал телефон и ещё раз убедился, что связи нет. Зверски хотелось курить и кофе. И выпить.

Сберегая ногу, присвоил в аптеке трость. Совершенно неизящную, отнюдь не придающую мне романтического шарма — но удобную, как раз для таких полуинвалидов. Так и поковылял, пытаясь поменьше наступать на ногу и посильнее опираться на палку. Жалкое и совсем не героическое зрелище. Всего полдня апокалипсиса, а меня уже собаки погрызли. А дальше что будет? Вороны заклюют?

 

 Больше всего меня бесила полная непонятность происходящего. Как опытный теоретик пиздецомы я был возмущён непрозрачностью жанра. Что за апокалипсис такой дурацкий? Был бы это, к примеру, зомби-трэш, по улицам бродили бы живые покойники, а грудастая блондинка в заляпанной кровью майке на тонких бретельках отпиливала бы мне бензопилой укушенную ногу. Быстро и решительно, пока зараза не дошла до мозга. К счастью, у типичного читателя пиздецом мозга нет, и он не знает о скорости кровообращения и бессмысленности таких ампутаций. Если бы это была вирусно-пандемическая пиздецома, то покойники вокруг бы не бродили, а лежали, тихо пованивая. При этом город был бы окружён карантинными кордонами, сжигающими из огнемётов всех выживших, а я тащил бы на себе блондинку — нулевого пациента, чтобы из её крови сделать вакцину. Если бы это была военно-полевая пиздецома, то город бы лежал в радиоактивных руинах, а я бы воевал с мародёрами за последний склад противогазов, необходимых мне, чтобы вместе с блондинкой-лейтенантом спецвойск добраться через заполненное мутантами метро до тайного бункера с кодами от последних ракет. Совершенно целый, но при этом абсолютно пустой город ни в один сценарий не вписывается. И где, чёрт побери, положенная мне как главному герою блондинка?

Блондинку я нашел. Метров через двести. Проковылял эти метры вяло, с палочкой, но, увидев следы крови на асфальте, как-то сразу взбодрился. Блондинка оказалась за углом, в кустах возле автозаправки — видимо, бежала туда в поисках спасения. Собаки оставили от неё не очень много, но волосы были светлые и длинные. Выглядело это ужасно, пахло ещё хуже и недавние пирожки с капустой стремительно меня покинули. Тело вяло догрызали несколько мелких кабысдохов, при виде меня они оскалились и зарычали, но от еды не оторвались. На моё «пошли прочь, твари» не отреагировали, а гонять их алюминиевой тростью для хромых я поостерегся. Но именно в этот момент до меня, как до жирафа, наконец, дошло — всё действительно очень плохо.

До сих пор я был в каком-то рассеянном полуосознании, и происходящее не было для меня вполне реальным. Как будто я интерактивное кино смотрю. Даже укушенная нога воспринималась как досадная, но мелкая неприятность. Казалось, вот сейчас я уеду домой, и всё прекратится, мир вернётся на свое законное место… Но, глядя на обглоданный труп неизвестной женщины, я вдруг с пронзительной отчетливостью понял — не вернется. В нём что-то необратимо сломалось.

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.