Глава 4. Зелёный. «Ручки, ножки и животик»

Хранители Мультиверсума-7: Последний выбор

Пришли за мной ближе к вечеру.

— О, тащподполковник, — почти не удивился я. — И снова здравия желаю.

Велик Мультиверсум, а рожи встречаешь одни и те же. Комспасовский офицер смотрит на меня без восторга, но и я ему не рад.

— Жаль, что здесь вы, а не ваш приятель, — сообщил разведчик, — вот с кем бы с удовольствием повидался. Должок за ним давний.

— Ничем не могу помочь, — развёл я руками, не вставая с нар, — он отбыл в неизвестном мне направлении.

— Так уж и неизвестном, — хмыкнул офицер, — но ничего, ещё встретимся. А вот против вас я ничего не имею, так что ничего личного. Служба.

— Известное дело, — не стал спорить я.

— Тогда пойдёмте. Постарайтесь не делать глупостей, типа внезапных попыток сбежать. Это совершенно бесперспективно, глупо и хлопотно.

— Ничего не могу обещать. Бывают, знаете ли, такие внезапные порывы — нет-нет, да и захочется жить.

— Ну что же, — вздохнул подполковник, — мы постараемся не давать вам поводов для необоснованных надежд.

Мне застегнули на руках наручники и вывели коридором во двор, где без особой грубости, но чётко фиксируя, засунули в десантный отсек броневика. Каждый мой шаг контролировался стволами винтовок, которые держали крупные ребята в модерновой броне, покрытой гладкими серыми защитными пластинами не то из пластика, не то из керамики. В отличие от тех, что я видел раньше, эти были не камуфлированы и без глухих шлемов — в лихо заломленных на бок серых беретках. Да и винтовки не многоствольные. Какие-то сильно специальные ребята. Над двором завис, стрекоча пропеллерами, летательный аппарат — и тоже не из тех, которые я видел у башни. В два раза меньше, два винта вместо четырёх, сзади хвост, спереди — шарообразная прозрачная кабина на два места, в центре корпуса — открытое с боков место стрелка. Та же техническая школа, но другая модель. Словно половинка боевой платформы. Ольге было бы интересно взглянуть. Хотя она, наверное, и так в курсе.

— Вы, я смотрю, не удивлены? — спросил меня подполковник, когда машина тронулась.

Внутри оказалось довольно тихо, электрические мотор-колёса имеют свои преимущества, так что мы спокойно беседовали. Бойцы, коих тут сидело трое, не обращали на нас никакого внимания.

— Не удивлён, что Комспас, — пояснил я, — ваша связь с Церковью для меня не секрет. Слегка удивлён, что именно вы. Не много ли чести для моей скромной персоны?

— Много, — подтвердил офицер, — моя спецгруппа просто была рядом. Прихватили, так сказать, по дороге. А кто вам рассказал про связь?

— Сам вычислил. Это несложно, если есть необходимые данные.

— Ах, да, вы же аналитик Коммуны.

— Я свой собственный аналитик. Открыт для заказов.

— Увы, в данном качестве вы у нас не востребованы. Но это не значит, что мы не найдём вам применения.

У подполковника что-то сказал наушник рации. Он машинально прижал его пальцем к уху, выслушал и ответил:

— Готовы, переходите.

Мир моргнул. Внутри машины ничего не изменилось, но ощущение реперного перехода ни с чем не спутаешь.

— О, знаменитый переход с техникой, — прокомментировал я, — в Коммуне до сих пор головы ломают, как вам это удается.

— Скоро вы узнаете об этом всё, — внезапно пообещал офицер.

Прозвучало почему-то зловеще.

Два обычных репера — ждали гашения на месте. Пошёл транзит — ехали довольно долго, машину трясло. Окон в десантном отсеке нет, подполковник молчит — видимо, для разведки Комспаса моя личность интереса не представляет. Интересно, для чего представляет — не зря же везут. Порешить меня и на месте могли. Мне было немного страшно, немного тоскливо, но преобладал фатализм. Глупо переживать о том, что никак от тебя не зависит. По крайней мере, семья моя в безопасности, а с меня что взять? Я не переоцениваю свою значимость в Мироздании.

Машина, в очередной раз качнувшись, встала.

— Что там? — недовольно спросил в рацию подполковник. — Так разберитесь с ними!

— Небольшая задержка, — сказал он мне.

— Ничего, я не спешу. Но, раз уж мы встали — можно мне в кусты?

— Тут нет кустов.

— Я согласен на заднее колесо.

Офицер махнул рукой, и один из модерново бронированных открыл задний бронелюк, указав мне жестом ствола наружу. Разумеется, вышел со мной, контролируя поведение. Но я и не планировал бежать. По крайней мере, не так сразу. Я писать хочу. Наручники не сняли, но руки скованы спереди, расстегнуть ширинку можно.

Мини-колонна из трёх бронемашин встала перед шлагбаумом мощного блокпоста. Дорога пролегла между двух искусственных водоёмов с бетонными берегами, и объехать кустарное, но от того не менее внушительное сооружение из толстых блоков, просто негде.  Проезд между ними недвусмысленно заткнут танком неизвестной мне модели. Пушка смотрит прямо на колонну, и калибр намекает, что машины в ней не такие уж и «броне-». Тем более что из стрелковых ячеек высунулись стволы пулемётов и трубы РПГ. При моих более чем скромных познаниях в военном деле, я бы предположил, что с такой огневой мощью они разберут комспасовцев одним залпом. Но, может, я чего-то не понимаю.

Сопровождающий нас летающий аппарат застрекотал пропеллерами, снижаясь, и сел — к моему удивлению, прямо на головную машину. На её плоской крыше оказались специальные держатели, куда аккуратно вошли кабина и хвост. Откинулась стеклянная выпуклая дверь сбоку, вылез пилот в такой же, как у пехотинцев, модульной кирасе — но почему-то красной. На голове у него красуется глухой шлем. Стрелок в хвостовом отсеке остался на месте.

Пилот спрыгнул с брони на землю и прошёл к блокпосту. Я к тому моменту уже оросил здоровенное заднее мотор-колесо броневика, но назад меня пока не загоняли, так что дышал воздухом и любовался пейзажем. Вид открылся любопытный — за искусственными озёрами расположился обнесённый высоким забором комплекс сооружений очень характерного вида. Две здоровых конусных градирни, высокие трубы и купола над корпусами. С высокой вероятностью это указывает на атомную электростанцию. Скорее всего, и водоёмы вокруг — часть системы охлаждения. Судя по пару над градирнями, станция работает. Судя по превращённому в крепостную стену забору — у неё есть проблемы с неплательщиками за электричество.  

Видимо, пилот не сторговался о плате за проезд, потому что пошёл обратно, а к нему на смену вылез подполковник. Переговоры перешли на более высокий уровень. 

— …на базу и вызывай тяжёлую мангруппу… — сказал он в рацию, проходя мимо меня.

Офицер ушёл к шлагбауму, пилот вернулся в кабину своего вертокрыла, но не взлетел, а так и сидел напряжённо, глядя тёмным забралом шлема в спину начальства. Разговор отсюда не слышно, но по жестикуляции я бы предположил, что подполковник не получает от него большого удовольствия. А потом сзади, метрах в ста, лязгнули открывающиеся в бетонной стене ворота, взревел дизель и по обходящей водоём дорожке выехал ещё один танк. Он плюнул струями чёрного дыма из выхлопных труб, повернул в нашу сторону башню и резво выкатился на дорогу, встав поперёк полотна. Теперь колонна не могла даже вернуться и поискать объезд. Попали.

Я ничуть не сочувствовал Комспасу и не стремился туда, куда они меня везут, но, если дело дойдёт до пушек, то мой статус некомбатанта я объявить не успею.

Подполковник обернулся, посмотрел на танк и сделал круговой жест рукой. Пропеллеры леталки взвыли на форсаже, аппарат подпрыгнул вверх, и, круто развернувшись, рванул в сторону. С блокпоста запоздало выдал гулкое «дых-дых-дых-дых» пулемёт — но тщетно. Юркий и шустрый вертокрыл заложил вираж и ушёл с набором высоты в сторону солнца, затрудняя прицеливание. Из-за шлагбаума выскочили солдаты с оружием, подполковника уложили лицом вниз. Я резво присел за колесо, ожидая ураганной перестрелки, но ничего такого не случилось. Немногочисленную, как выяснилось, группу Комспаса разоружили без малейшего сопротивления. Я-то думал, они, как настоящие самураи, предпочтут погибнуть в бою, подорвавшись напоследок — но, видимо, элитных спецгрупп это правило не касается. То-то у них кирасы другого фасону.

В меня потыкал автоматом камуфлированный солдат в разгрузке и шлеме, и я, поднявшись из-за осквернённого колеса, послушно пошёл, куда повели. Из плена в плен, поди ж ты. Интересно, что у меня на эту неделю по гороскопу?

Условия содержания тут хуже. Под камеру задействована какая-то подсобка, из мебели только стул и ведро с крышкой. Ведро мне уже не нужно, так что сел на стул и приготовился ждать.

Ждал долго, или так показалось. Часы у меня отобрали ещё в Библиотеке. Я не умею скучать, так что сидел и думал, пытаясь пристроить новые данные в старые схемы. Собственно, не билась пока только одна линия: почему прикормленный Кафедрой Комспас активно требует уничтожения Искупителя, а пытающаяся отдалить его пришествие Конгрегация, наоборот, всячески охраняет кандидатов в таковые. То ли тут какой-то неведомый мне схоластический выверт, то ли я кардинально ошибаюсь в логике событий. Мне бы поговорить с кем-нибудь из церковников, но пока что, похоже, разговаривать будут со мной.

Молчаливые солдаты отвели в кабинет. Обычный такой кабинет, скорее, главного инженера, чем специалиста по допросам. Схемы на стенах, справочники в шкафах, компьютер на обычном офисном столе. И человек, меня там встретивший, выглядит технарём. Усталый седой дядька лет пятидесяти, с аккуратными усами и выбритым волевым подбородком. Он указал мне на стул — тоже вполне обычный, стоящий посередине кабинета. Я почувствовал себя на собеседовании.

— Я Милевский, руководитель станции.

— Сергей. На текущий момент без социального статуса.

— Вы, я вижу, несколько отличаетесь от остальных, — он показал на наручники.

— Есть такое дело.

— Вас удерживали насильственно. Объясните, почему.

— Они уверены, что я представляю враждебную им группировку.

— Это не так?

— Я не представляю никаких группировок. Я сам по себе. К сожалению, мне не удалось их в этом убедить.

— Это ваши вещи?

Мне показали мой рюкзак, отобранный в Библиотеке, — видимо, комспасовцы везли его с собой. Внутри нашёлся УИН, инструменты для разборки мораториума, жилет-разгрузка м-оператора с мелочёвкой в карманах и прочее носимое барахло.

— Мои.

— Вы инженер?

— Скорее, техник или механик. 

— А кто ваши сопровождающие?

— А вы не знаете? — удивился я.

Колонну так уверенно задержали, я думал, это какие-то старые счеты.

— Я хочу услышать вашу версию.    

— Военизированное сообщество с глобальными претензиями.

— Это я вижу. Меня интересуют, чьё сообщество. Южного карантина? Вольных земель? Горного анклава?

— Простите, мне эти названия ни о чём не говорят. Вероятно, вы имеете в виду местные группировки, но колонна шла транзитом. Не думаю, что они вообще в курсе, кто это такие.

— То есть, вы тоже будете утверждать, что, якобы, из другого мира?

— Боюсь, что так. В это сложно поверить, но Мультиверсум существует.

— И в нём говорят по-русски?

— Местами.

— Звучит не очень правдоподобно.

— Ничего не могу поделать с проклятой реальностью. Она никак не желает соответствовать ожиданиям.

— И что, в этих мирах не было войны за проливы? И пандемии Вигневского?

— Там были другие войны и пандемии. Но вам ещё повезло, как я вижу.

— Повезло? — разозлился усатый. — Повезло? Да мы трижды в неделю отбиваем набеги из Дикого поля! Если бы не помощь военных, эти дикари давно разнесли бы станцию! И, может быть, разнесут! Запасы патронов велики, но не бесконечны, а желающих покупать наше электричество всё меньше. Анклавы скоро одичают настолько, что забудут, что это такое.

— Вы пока живы, — коротко объяснил я. — Большинству не удалось даже этого.

— Живы… — фыркнул он. — Живы, ишь… Ну что же, расскажите и вы мне эту сказочку про другие миры. Что там, как, что это значит для нас?

Боюсь, я ничем его не обрадовал.

— То есть, мы просто оказались на дороге между входом и выходом? — констатировал он, когда я закончил. — Никому нет до нас дела?

— Миров много.

— Их летательный аппарат приведёт им помощь?

— Скорее всего. И довольно быстро, я думаю.

— Они сильны?

— Я не знаю ваших сил, — деликатно ответил я, — но они могут доставить неприятности, определённо.

— А если я вас отпущу?

— Их. Отпустите их. Я бы предпочёл остаться.

— И всё же?

— Скорее всего, не станут связываться — у вас нет ничего ценного, никто пока не пострадал, а им ни к чему потери в людях и технике.

— Я обдумаю ваши слова. Уведите.

Меня вернули к стулу и ведру. Поскольку покормить и напоить меня забыли, то ведро пребыло в праздности, а стул опять принял мой уставший зад. Надеюсь, здешний руководитель примет верное решение. С моей точки зрения верное — то есть, выпроводит Комспас, а меня оставит. Пусть даже в положении пленного. Здесь у меня больше шансов дождаться помощи. Если Ивану удалось починить мораториум, то у друзей появится время и возможность для моих поисков. Рано или поздно найдут. А вот Комспас, сдаётся мне, приготовил для меня что-то нехорошее.

— Для начала, вам отрежут руки и ноги, — с удовольствием просвещает меня подполковник. – Глаза удалят не сразу, на первых стадиях адаптации они нужны. Потом вскроют живот, укоротят кишечник, подключат выводящие системы к катетерам, а пищевод — к системе подачи питательной субстанции. Естественные потребности не должны отвлекать транспортных юнитов от работы. Не волнуйтесь, Сергей, это не больно, периферические нервные узлы отключают сразу, мы не живодёры. Более того, каждый выполненный перенос стимулируется впрыском в кровь синтетического эндорфина, что повышает физиологическую мотивацию. Морально вы тоже страдать не будете, об этом позаботится предварительная адаптационная подготовка. Сама по себе она довольно болезненная, потому что представляет собой установление условно-рефлекторных реакций путём отрицательной стимуляции. Зато потом вы будете получать настоящее удовольствие от службы транспортному подразделению Комспаса. Техники рассказывают, что некоторые юниты испытывают самый настоящий оргазм при работе. Особенно те, которые были женщинами.

— Вы и с женщинами это проделываете?

— Увы, — вздохнул подполковник, — материал слишком ценный для гендерной селекции. В Мультиверсуме не так много глойти, а в качестве транспортных юнитов срок их службы невелик.

Меня лишили общества стула и ведра — отвели в общее помещение, где сидели комспасовцы. Без объяснений и извинений. Впрочем, разговорившийся подполковник не стал держать меня в неведении. Оказывается, он настоял на том, чтобы меня им вернули. Местное руководство покочевряжилось, но, когда подошли боевые платформы Комспаса, согласилось, что я не стою возможного кровопролития. Теперь сидим и ждём, пока прибывшая летучая кавалерия согласует процедуру передачи нас им. А чтобы я в процессе не заскучал, любезный офицер живописует мне радужные перспективы дальнейшего сотрудничества.

Оказывается, Комспас не таскает своих операторов с собой. Они сидят в материнской локали и каким-то образом активируют резонансы удалённо. Каким именно — подпол не знает, он не специалист. Но я могу не волноваться, меня научат. Вышеописанным способом. Отрежут ручки-ножки, упростят начинку животика, а потом будут бить током, пока меня не начнёт волновать только один момент — чтобы больше не били током. Ах да, ещё синтетические эндорфины и почти натуральный оргазм. Прелесть какая. Простая и, в сущности, счастливая жизнь, посвящённая работе. Это ли не идеал некоторых социальных учений?

Собственно, аналогичную методу применяет для своих порталов Альтерион. От этой прекрасной судьбы некогда бежал в неведомую даль на моём УАЗике Андрей, эту дивную участь готовили его сыну. Можно было бы предположить, что именно альтери продали её Комспасу, но я думаю иначе. Скорее всего, источником этой дивно гуманной технологии — как и остальных технологий Комспаса — является Церковь. Точнее, Кафедра, одна из её ветвей.

Кстати, из этого следует, что преимущество Коммуны в противостоянии с Комспасом временное. Стратегически они обречены на проигрыш, потому что нет-нет, да и теряют операторов в стычках. А Комспас своих держит дома. Без ручек и ножек, зато в целости и сохранности. Ну да, они подлежат замене по износу, но Коммуне-то своих надо с детства выращивать, воспитывать, уговаривать и мотивировать, а Комспас берёт готовых и бьёт током до полной лояльности. Это гораздо быстрее и экономичнее. Многим детишкам очень повезло, что у Коммуны такой технологии нет. Отчего-то мне кажется, что этические барьеры в таких случаях недостаточно надёжны.

Вскоре нас всех подняли и повели длинным коридором. Под конвоем или под охраной — не поймёшь, но сопровождающие солдаты явно не опасались попыток побега. Какой смысл? И так договорились. Привели в большой подземный гараж, где нашлись три комспасовских броневика и груда оружия и снаряжения отдельно.

— Оружие вы получите, только покинув территорию станции! — громко вещал кто-то мне невидимый, его загораживали машины. — И помните — вы на прицеле ракетных установок. Любое агрессивное поведение приведёт к конфликту, который ни нам, ни вам не нужен! Порядок выхода будет следующий…

Я его не слушал. Мне очень-очень хотелось и дальше жить с ручками и ножками, а оргазм испытывать при посредстве жены. Настолько хотелось, что я прислонился к стене, закрыл глаза и изо всех сил накачивал себя ощущением «это гараж». «Это гараж, это ещё один гараж, часть Гаражища великого, да пребудет вовеки слесарная его суть. Здесь пахнет маслом и соляркой, здесь чинят машины, здесь люди с замасленными руками ковыряются в железках.  И открывший дверь в один гараж, откроет его в другие…». И когда началась суета погрузки в машины, я был готов — спокойно, стараясь не привлекать внимания, неторопливо потянул на себя дверь с табличкой «Туалет».

— Ты раньше не мог облегчиться? Эй, кто-нибудь, присмотрите за ним там! — скомандовал бдительный подполковник.

Казалось, железная ручка задымится в моих руках от напряжения, но за дверью вместо сортира была графитовая тьма кросс-локуса. Полотно полуоткрытой двери загораживало её от комспасовцев. У меня было примерно полсекунды, пока идущий ко мне боец не поймёт — что-то не так. Я решился.

— Заодно трусы поменяю, тащподполковник! — сказал я громко. — А то обосрался от ваших рассказов!

С этими словами я схватил за лямку лежащий у машины рюкзак.

— Эй! — пока офицер осмыслял сказанное, я уже сделал шаг в темноту.

Дверь закрылась за моей спиной.

Запах пыли, смазки, нагретого железа — запах дома. В щели ворот тонкие лучики летнего солнца, но я не ошибся бы и с закрытыми глазами. Это место, где всё началось. Это мой старый гараж. Я прилёг на топчан у верстака — вряд ли ждать придётся долго, но сколько-то отдохну.

Удивительно, но, прежде чем в ворота деликатно постучали, я даже успел немного подремать.

— Сергей, вы ещё тут? — спросил вежливый голос.

— Да-да, — ответил я, зевая спросонья.

— Анатолий Евгеньевич просил вас найти время заехать к нему. Лучше всего прямо сейчас.

— Поехали.

За дверью замолкли в ожидании, и мне пришлось пояснить.

— У меня ключей с собой нет. Откройте, пожалуйста, сами.

— Вас хочет видеть Куратор! — с придыханием сказал Анатолий Евгеньевич.

— Я думал, вы мой куратор.

— Я — куратор, а он — Куратор!

Кажется, понял о ком он. Наслышан. Легендарная личность.

— Это большая честь? — иронично спросил я.

— Это серьёзное испытание, — не принял иронии Анатолий Евгеньевич. — Он… ну да сами увидите.

Да, это надо было увидеть. Словами такое не передать. От небольшого ростом и невзрачного, какого-то даже серого, со смазанными незапоминающимися чертами человека исходит ощущение жуткой свинцовой тяжести. Мне доводилось встречаться с Хранителем, он сильно давит своей несоразмерной нездешностью, но это сидящее передо мной… Я потом не мог вспомнить, во что он был одет, что лежало на столе, как выглядел кабинет, был ли при нашем разговоре кто-то ещё… Не помню даже, сел ли я на стул или так простоял всё время, пока не вышел на подгибающихся ногах с ощущением, как будто сдал три литра крови.

— Рассказывайте, Сергей, — просто сказал Куратор.

И я, сам себе удивляясь, рассказал. Все свои выводы, линии рассуждений, логические построения, срезы данных и даже догадки. Про Комспас и Коммуну, про Конгрегацию и Кафедру, про маяки и мораториумы… Чёрт, да я и сам до этой минуты не понимал, сколько всего успел выяснить! А тут как-то выстроилось в цепочку… Я даже про сына рассказал. Про свои страхи и подозрения — то, что не сказал даже жене. Не знаю, что на меня нашло. Чертовщина какая-то.

— Анатолий Евгеньевич прав, — сказал, дослушав, Куратор. — Вы хороший аналитик. Во многом ваши выводы согласуются с нашими данными. Уверен, мы ещё поработаем вместе.

«Сука, блядь, не дай бог!» — мелькнуло у меня в голове.

— Скажите, Сергей, — спросил он задумчиво, — из двух взаимоисключающих парадигм — пришествия Искупителя и поддержания статус-кво — лично вы бы какую выбрали?

— Вторую, — ни секунды не сомневаясь, ответил я.

— Только из-за страха за сына, который может оказаться Искупителем?

— Нет, — ответил я честно, — не только. Я не сторонник концепции «до основания, а затем». Предпочитаю эволюционные сценарии.

— Ну да, ну да… — покивал головой Куратор. — Вы же были механиком, верно?

Я судорожно кивнул.

— Это определённый склад ума. Вы склонны бесконечно чинить старое, но не менять его на новое. Ну что же, этот подход тоже имеет право на жизнь. Не возражаю, займитесь.

У меня возникло острое неприятное ощущение, что здесь и сейчас только что каким-то образом решилась моя судьба. Знать бы ещё — каким именно. 

Куратор помолчал, подвигал бумажки на столе и продолжил:

— Как я уже сказал, вы хороший аналитик. Однако в своих рассуждениях о природе текущего кризиса вы кое-что упустили. Одну силу и один объект. Это тем более странно, что с обоими вы сталкивались. Ну что же, отнесу это на недостаток данных. Аналитики имеют свои слабые стороны. Вы не догадались, что я имею в виду?

— Нет, — честно признался я.

В голове моей не было в этот момент ни единой мысли, кроме непреодолимого желания бежать отсюда и никогда больше не видеть этого человека. Если он, конечно, человек.

— Рекурсор и Хранители. Именно этих фрагментов не хватает в вашей мозаике. Подумайте над этим на досуге. А теперь — к делу. После нашей беседы вас доставят обратно в гараж. Оттуда вы перейдёте к вашей башне. Вскоре ваши друзья сообразят, как вас найти и прибудут за вами. Вы передадите Ольге вот этот кодовый ключ, — он двинул ко мне по столу небольшой пакет, — она знает, что с ним делать и знает, какова цена. Свободны. Приятно было познакомиться лично.

Я не испытал ответного чувства, поэтому только промычал что-то невнятно, выходя. За дверью кабинета чуть не упал в обморок, пришлось прислониться к стене и постоять так немного. Анатолий Евгеньевич смотрел на меня с сочувствием и пониманием.

— Куратор сложный… человек, — прокомментировал он, — но его компетенции уникальны. Он считает вас перспективным специалистом.

— Я… польщён, — на самом деле мои эмоции по этому поводу были максимально далеки от положительных.

— Пойдёмте, нас ждёт машина.

Меня доставили к гаражу, любезно открыли ворота, ничуть не смущаясь тем, что я им ключи не вручал. К башне Анатолий Евгеньевич прошёл со мной.

На берегу моря расположился целый укрепрайон — за время моего отсутствия военные успели неплохо окопаться, возвести укрытия и капониры для техники. На холме, где кладбище, крутит решёткой радара машина от какого-то зенитного комплекса. К стареньким «Шилкам» прибавился современный «Панцирь» на шасси «Камаза». А ведь через мои проходы такую дуру не протащишь, в деревне «Газель» впритирочку проходила. Где-то им Андрей, видать, широкие ворота открыл.

Возле реки деловитые техники разбирали летающую платформу Комспаса. Я даже на секунду позавидовал — я бы в ней и сам с удовольствием поковырялся. Интересно, как она устроена. Платформа имеет вид, пострадавший от зенитного огня, но, когда это произошло — сказать сложно. Тут, похоже, тоже события на месте не стояли. Не зря же они тяжёлой техники нагнали — вон, новый бэтр стоит, который с орудийной башней, и танк даже имеется. Палатки армейские, а дальше уже возводят модульные казармы. Родина деловито обустраивается вокруг «моей» башни, и уже видно, что хрен её теперь отсюда сковырнёшь. В Комспасе, конечно, ребята резкие, но порядок бьёт класс.

Без особого удивления увидел стационарный альтерионский портал. Отчего-то я и не сомневался, что контакт с соседями будет налажен. Вот только кто в этом альянсе активная сторона? Пострадавший от коллапса и социального кризиса Альтерион уже не тот, а Родина при случае своего не упустит. Впрочем, не моё дело.

В башне расположились какие-то научные сотрудники, но на второй этаж они не лезли, а при моём появлении деликатно освободили помещение, спросив разрешения на визиты техника, который меняет акки и включает маяк. Я, разумеется, согласился, хотя не до конца понимаю, зачем Конторе этот политес. К чему делать вид, что это моя собственность, а они тут в гостях, если вокруг чуть ли не полк забазирован?

К вечеру через портал пришла Криспи и обрадовалась мне так, что аж неловко. Я-то, признаться, за всей этой суетой о ней не вспоминал. В запасах башни отыскалась бутылка красного сухого вина, мы отправились на пляж, подальше от бдительного глаза военных, и там её распили у костра. Всё было прилично, максимум — дружеские обнимашки и поцелуйчик в щёчку. Всегда бы так. Рассказала, что Альтерион пока весьма далёк от былого благополучия, жизнь дезорганизована, но и катастрофическим положение уже не назовешь. Права мзее сильно расширены — ещё не равноправие, но возраст социальной ответственности уже поднят до сорока пяти лет, и разница в правах сокращается с каждым шагом. По крайней мере, Крис теперь не грозит выпасть из процессов по возрасту. Она занимает скромную должность секретаря переходного «Правительства согласия». Такие названия очевиднейшим образом говорят, что никаким согласием в обществе и не пахнет, к тому же по некоторым оговоркам я догадался, что роль этой активной барышни несколько шире, чем бумажки перекладывать. Знаем мы таких «секретарей». Сегодня ты секретарь, завтра — генеральный секретарь. И вроде почти то же самое, но есть нюансы. Впрочем, её дело.

Как я и догадывался, Родина, воспользовавшись случаем, заглянула в приоткрывшееся окно возможностей и тут же вставила в щель кирзовый сапог. Мягко и деликатно наращивает «помощь и сотрудничество», благо повод есть — Комспас пытался отжать у растерянного Альтериона центр портальных операций. Зачем-то им резко понадобились «управляющие биопрепараты». Им бы с разгону налететь, всех покрошить, забрать и смыться, но они предпочли действовать ультиматумом. Крис считает, что просто побоялись не довезти — подключённые к системам жизнеобеспечения «препараты» крайне уязвимы, к перевозке их надо тщательно готовить.

Крис взяла проблему на себя — метнулась сюда, поговорила с Анатолием Евгеньевичем, и явившихся забирать требуемое комспасовцев ждал большой сюрприз. Как я и думал, с летающих платформ хорошо только пехоту по полю гонять, а против решительных ребят с ПЗРК и самоходных зенитных установок они уже выглядят бледно. Особенно, когда элемент неожиданности.

Комспас попытался отомстить и атаковал башню, но и здесь зенитные комплексы не дали им даже подлететь на расстояние выстрела. В общем, полная виктория. Альтерион внезапно обнаружил, что они теперь под надёжной охраной, которая не собирается уходить. Критические объекты инфраструктуры защищены «временным ограниченным контингентом войск, действующим с разрешения Правительства согласия», но отозвать это разрешение как-то не очень получается.  Всё время что-то мешает. Ну, вот так складывается.

Впрочем, меня во всей этой истории больше всего напрягало само существование «биопрепаратов управления порталами». Уж слишком близок я был к тому, чтобы таковым стать. Ручки, там, ножки, животик. Для Криспи же это обыденность. Ну да, вот так это устроено, и что? Так надо. Цель оправдывает. Ох, подозреваю, не зря Альтерион радостно привечал контрабандистов. Когда они всё время толкутся, приходят-уходят, то, если и пропадёт один-другой — кто заметит? Это, конечно, только моя версия, но, как по мне, весьма правдоподобная. Недаром цыгане туда ни ногой. У них на такие вещи чуйка.

Я, впрочем, не стал становиться в позу. Мало ли, что мне не нравится. Общественная этика всегда ситуационна и оправдывает необходимости. Что в интересах социума — то и этично. У нас тоже к некоторым моментам лучше тщательно не приглядываться. Посидели, допили, распрощались. Крис отбыла порталом, я ушёл отдыхать. Из-за включаемого периодически маяка в спальне оказалось спать невозможно, пристроился в гостевом крыле на диванчике. Да, как-то это место совсем перестало быть моим домом.

А утром прискакала на выручку кавалерия. Ну, как «прискакала»…  Со стороны Чёрной Цитадели прибыла «Тачанка» с суровым Македонцем, весёлой Мариной, насупленным бородатым Борухом, строгой и решительной Ольгой и растерянным Артёмом. Он, похоже, вообще не очень понимал, на кой чёрт он нужен в этакой компании.  Он вообще наивный. Уж не знаю, какой повод ему озвучили, но настоящий — он снова нужен Ольге, и она держит его поближе, постепенно приучая к этой мысли. В каком именно качестве она будет его использовать — это уже дело второе. Личный оператор — само собой. Остальное — тоже не исключаю. Я не силён в отношениях, но, сдаётся мне, тут не только деловой подход. Как-то изменилась в последнее время рыжая зараза, что-то человеческое стало проглядывать. Может, взрослеет? Её как законсервировали в жестоком и бескомпромиссном возрасте двадцатилетия, так она с тех пор и живёт. Ум, опыт, цинизм — этого набралась, но где-то внутри ей по-прежнему двадцать. Ну, или я это нафантазировал, тоже вариант. Пусть Артём сам в своих бабах разбирается.

Увидев военный лагерь, прибывшие Коммунары отчётливо загрустили. Кажется, до них окончательно дошло, что рынок зарядки акков технично и бесповоротно отжат. Вон, у Цитадели цыганский базар, оттуда их на обмен тащат, вот с Альтерионского рынка в портал несут, а может, и ещё какие каналы появились, я не в курсе. И что это значит, если аналитически взглянуть на ситуацию в целом? А то, что остался у Коммуны последний козырь — Вещество. Так или иначе, придётся им возвращаться к его производству, а значит — решать проблему Комспаса в пользу Конторы. И подвёл их к этому, сдаётся мне, тот самый зловещий Куратор. Лично я оценил бы текущую ситуацию как его полный реванш. Судя по кислому лицу Ольги, которой я вручил посылочку, наши оценки совпадают. Впрочем, я обеим сторонам не сильно сочувствую, чёрт бы с ними.

— Оль, что это?  — спросила Марина, показав на пакет.

— Ключ-карта.

— К тому, о чём я подумала?

— Да.

— Ого, — мрачно сказал Македонец, — интересно девки пляшут. Даже и не знаю, радоваться или нет. Уж больно источник… специфический.

— У нас нет выбора, — покачала рыжей головой Ольга.

— Это мне и не нравится. А что насчёт… средства доставки?

— Потом, Мак.

Экие они загадочные.

Вежливо попрощался с Анатолием Евгеньевичем. Он отбытию моему не препятствовал, пожелал удачи и выразил уверенность, что наше сотрудничество продолжит оставаться таким же плодотворным. Тьфу на него.

Взял свой рюкзак, закинул в «Тачанку» и уже совсем было собрался сваливать, как увидел, что от портала к нам идёт Криспи.

— О, Крис, — поприветствовала её Марина. — Давно не виделись.

— Мерит, — удивилась девушка, — не ожидала… Да, давненько.

— Ты как?

— Мне лучше. Давно хотела спросить — ты с самого начала тогда всё знала? Про Андираоса, рекурсор, портал, Оркестратора? Я, наверное, казалась тебе ужасной дурой?

— Не всё, Крис. Далеко не всё, и кто из нас оказался в итоге большей дурой — большой вопрос. С тебя-то какой спрос, юная? А вот как я, опытный оперативник, попалась… Ладно, то дело прошлое. Ты по делу?

— Возьми, Сер, — Криспи подала мне тяжёлую сумку. — Это твои вещи, нашла там у нас. До свидания и удачи.

— И тебе, Кри. Может, ещё увидимся.

Она чмокнула меня в щеку, обнялась с Мариной и пошла к порталу. Я залез на свободное место в тачанке. Сумка увесисто грохнула по кузову. Открыл «молнию» — обнаружил разобранную снайперскую винтовку, пистолет-пулемёт и два моих пистолета — «Глок» и «Кольт». То, что у меня конфисковали альтери.

— О, тот самый «Выхлоп»! — заинтересовался Македонец винтовкой. — Помню, помню, как твоя супруга лихо его отжала! Привет ей, кстати, и наилучшие пожелания. Крутая тётка!

Я покосился на него мрачно — этот небольшой кусок биографии не оставил следа в памяти жены, но его последствия то и дело всплывали в самые неожиданные моменты.

«Тачанка» набрала скорость и с дорожки ушла на Дорогу. Поехали.

Хорошо ехать пассажиром. Рулит Ольга, стреляют (если надо) все остальные, мы с Артёмом сидим, расслабляемся. 

— Как вы меня нашли? — спросил я у него.

— Не сразу. Сначала смотались в Библиотеку, но тебя там уже не было. Ребята шороху навели хорошего, думаю, теперь Кафедра сильно задумается, прежде чем наших трогать. Македонец на них такого страху нагнал, что они тут же рассказали, что тебя «похитил Комспас». Они, мол, ничего не могли сделать…

— Чёрта с два.

— Мы догадались. Вернулись обратно ни с чем. Потом мне пришло в голову, что твоя жена может попытаться увидеть тебя с Дороги. Но она не смогла. Зато Настя сразу сказала, что тебя надо искать здесь. Что ты и это место связаны. Мы и подумали — а почему нет? Куда бы ты отправился, если бы сумел сбежать от Комспаса? Кстати, как тебе это удалось?

— Случайность. Повезло.

Считается, что на Дороге есть «накатанные» маршруты, и ехать по ним легче. Похоже, между маяком и Центром такой накатали цыгане — мы проехали быстро, гладко и почти без приключений. Идиотская попытка гопстопа какими-то совсем уже дикими рейдерами не считается — ведь с нами был Македонец. Я раньше не видел его в деле — вот, сподобился. Он честно предложил им одуматься и освободить дорогу. Они не вняли. Когда он закончил стрелять и убрал пистолеты, первый ещё даже упасть не успел. Впечатляет.

В Центре распрощались с коммунарской командой — было ощущение, что встретимся и скоро. События, похоже, начали уплотняться, а значит, никто не избежит участия. Ольга осталась с нами — точнее, с Артёмом. Я, кстати, ничуть не удивился, а вот он, похоже, до сих пор не вполне осознал, что на крючке. У рыжей не сорвёшься.

Сюрприз — моё семейство теперь делит особняк с семьями Ивана и Артёма. Премилое местечко — как на первый взгляд. На второй — я бы поплотнее заложил двери в сад. Ну, или выяснил-таки, что за срез находится за его оградой. Как по мне, все собравшиеся проявляют просто преступную беспечность, располагаясь как дома посреди абсолютной неизвестности, от которой их отделяют только грязные окна и деревянные двери. Меня, разумеется, обозвали параноиком. Но я привык.

Впрочем, я был рад всех видеть. И свою любимую жену, и распрекрасную дочку и серьёзного не по годам сына.

Хрен вам, а не Искупитель. Обойдётесь.

— Алина, Беата и Виктор, — устало спрашивает в гостиной Артём. — Как вам, девочки?

— Ты что, по алфавиту пошёл? — смеётся Иван.

— Я уже сам не знаю…

— С Виктором понятно, — спрашивает приятно пухлая, очень рыжая и необычайно веснушчатая девушка, — а как делить Алину и Беату?

— Монетку бросьте! — хохочет белобрысая Настя. Она сидит в тёмных очках, хотя в помещении сумрачно.

В широкой кроватке три сопящих свёртка, ничуть не интересующихся кризисом нейминга, накрывшим их отца.

— Зелёный! — трагически взывает он ко мне. — Ты умный, подскажи!

— Не вопрос, — соглашаюсь я. У вас найдётся бумага и чем писать?

— Я видела! — подскочила Василиса. — Я сейчас!

Она убежала по лестнице наверх и вернулась с пачкой плотной желтоватой бумаги и десятком тонко очиненных карандашей. Я достал из кармана УИН и аккуратно рассёк пачку на десять частей.  Образовалась куча прямоугольных листочков размером с визитку.

— Разбирайте карандаши и по три листка, — командую я. — На каждом листке — одно имя. Два женских, одно мужское. Любые, которые вам кажутся благозвучными, красивыми или по любой причине подходящими к случаю. Кого тут нет?

— Настя, позови Алистелию, она на кухне, — попросил Артём.

— Вась, сбегай за мамой, она не простит, если пропустит, — погнал дочку Иван.

Когда все собрались, даже в этой большой гостиной стало тесновато. Большая у нас теперь компания. Иван с женой, двумя детьми и котом. Я с женой, двумя детьми и котом. И чемпион сезона — Артём, человек-султан. С тремя жёнами, тремя младенцами, Настей, Эли и Ольгой. Надо ему ещё кота подарить.

— Готовы? — участвовать взялись все, исключая младенцев, моего сына и Эли.

Даже сын Ивана, Лёшка, что-то, сопя, выводит аккуратным почерком первоклассника. Те, кому не досталось карандашей, ждут своей очереди.

— Закончили? Теперь все бумажки кладём… да хоть в эту вазу.

Я взял с полки расписную керамическую посудину с высоким горлом. Судя по слою пыли, до неё ещё не дошёл ураган женской уборки — всё-таки дом большой, а силы конечны. Прошёлся по комнате, собирая плоды размышлений собравшихся. Поставил на стол.

— Теперь очередь счастливого отца. Иди сюда! Процедура следующая: тянешь бумажку. Разворачиваешь. Смотришь. Читаешь про себя. Если реакция «боже, какой кошмар» — молча кидаешь её в камин, мы ж не звери какие. Если имя нормальное — откладываешь в сторону. И так, пока не образуется комплект — два женских и одно мужское, — от которых у тебя не вылезают на лоб глаза. Их зачитываешь вслух, и, если глаза не вылезают у матерей — решение найдено. Устраивает?

— Ну… — нерешительно сказал Артём, — да, наверное…

— Вперёд! — я жестом пригласил его к столу.

Горлышко у вазы узкое, рука не пролазит, но он справился. Встряхнул, чтобы бумажки перемешались, аккуратно наклонил, осторожно, двумя пальцами достал первый листок. Прочитал, нахмурился, подвигал бровями, подумал — и решительно отправил в горящий камин. Достал вторую, посмотрел, брови поднялись. Оглядел собравшихся, как бы спрашивая: «Да кто же такое написал?», но ничего не сказал. В камин. Третья — сложное движение бровей, почёсывание носа, жесты сомнения… Поколебался — но отложил на стол. Одно удовольствие за ним наблюдать, такая мимика откровенная…

Вскоре камин превратил в пепел ещё несколько бумажек, а на столе скопилось уже пять.

— Ни одного мужского до сих пор! — пожаловался он, — а как я из этих выбирать буду?

— Тащи давай, не сомневайся, — поддержал его я.

Он снова сунул руку в узкое горлышко, встряхнул сосуд, перевернув, чтобы бумажки сползли поближе, зацепил очередную. Вытащил, развернул, озадачился.

— Это на каком языке? Как это читается? Это мужское или женское?

Мне незнакомый, слитный, заведённый под сплошную черту шрифт, напомнил по начертанию бенгальский. Я молча покачал головой — понятия не имею, что тут написано.

— Эй, ну скажите уже, что тут! — Артём показал листок остальным.

— Можно мне… — робко сказала одна из его жён. Тихая, как белая мышь, блондинка с фантастическими мультяшными глазами.

— Конечно, Алистелия, — Артём подал ей бумажку.

— Тут написано «Конграт». Это мужское имя. Очень старое, означает «Облечённый судьбой».

— На каком языке? — спросил удивлённо Артём. — На вашем?

— Нет, это мелефитский, язык классической древней литературы. Множество прекрасных книг сохранилось, они есть даже в здешней библиотеке. У нас считалось, что каждая… — девушка осеклась, сделала паузу и продолжила, — каждая из «спасительниц рода» должна уметь их читать и разбираться в толкованиях. Это входит… Входило в обязательное образование среди тех, кому мы… предназначались.

— Ну… — засомневался Артём.

Ему было неловко за то, что ему досталась такая женщина, а он… Забавный парень, но слишком много рефлексирует.

— Ну, вот и отлично, — я решительно вернул обсуждение к сути, — вот, наконец, и мужское имя. Кондрат, так Кондрат.

— Конграт, — тихо поправила меня Алистелия.

— Тем более. У матери нет возражений?

Горянка молча покачала головой. Вид у неё был задумчивый, но спорить не стала.

— Один есть. Осталось две… — я быстро перемешал пять отложенных женских, и, отделив три, кинул их, не глядя, в огонь.

— Но… — вскинулся Артем.

— Предоставим выбор судьбе. Вскрывай!

— Вилора! — провозгласил Артём. — И… Герда!

— Вилька и Герка, — резюмировал я, — отлично. Мамаши — разбирайте имена!

— Мне нравится Герда! — сказала мягко, но настойчиво Меланта. — Такое необычное имя! Звучит сильно и уверенно. Алька, ты не против?

— Нет, Меланта, конечно, не против, — опустила голову блондинка.  — Вилора — тоже очень красиво.

— Итак, властью, данной мне богами гауссова распределения и статистической вероятности, нарекаю вас Конграт Артёмович, Герда Артёмовна и Вилора Артёмовна! — торжественно объявил я.

— Надо срочно разбить обо что-то бутылку шампанского, — озабоченно предложил Иван.

— Об чью-нибудь дурацкую голову, — шепнула мне на ухо тихо подошедшая сзади жена. — Зачем ты устроил этот цирк?

— А что, разве плохо? — удивился я. — Он бы ещё полгода сопли жевал, а так, вроде, все довольны.

— Как-то… легкомысленно, — покачала она головой. — А детям жить потом. И вот ещё что…

Она взяла со стола три листочка с именами и сунула мне под нос. Я сначала не понял, что она хочет показать, но потом пригляделся — один из трёх отличается от двух других. Та же бумага, но более тёмная, выглядит старше, на ней серый налет пыли, края обрезаны не ровно, УИНом — а с бахромкой, как будто от тупых ножниц. И главное — странные, похожие на бенгальскую скоропись буквы написаны не карандашом, а выцветшими чернилами.

Я посмотрел на Алистелию. Она, поймав фиалковыми своими глазами мой взгляд, отрицательно покачала головой. А ведь никто кроме неё этого языка не знает. Кто же написал имя для мальчика на бумажке и кинул в вазу? Или, точнее, когда?

Я, стараясь не привлекать внимания, скомкал бумажки и убрал в карман. Не будем подпитывать суеверия совпадениями. Да и имя неплохое — Конграт. Как от него будет уменьшительное? Конька? Гратька? Ничего, родители разберутся… Иван уже тащил откуда-то бутылку. Ничего не скажешь — повод есть!

 

Для купивших Все книги Павла Иевлева, включая будущие следующие главы полностью бесплатны.  Для остальных книга доступна по подписке от 149 ₽ (или от 350 ₽ за премиальный ранний доступ).

Оплатившие от 350 ₽ также получат два бонуса, которые будут открыты одновременно с эпилогом. И которые в противном случае придётся докупать отдельно.